Страдания животных и последствия их для проводимых биотехнологических исследований - предмет, которому до сих пор не уделяли должного внимания в рассуждениях о биоэтике. Изучение ксенотрансплантации (пересадки чужеродных тканей), новейшая гено-терапия, создание генетически видоизмененных животных как образцов человеческих болезней; клонирование, использование животных для производства белков и фармацевтических продуктов в их организме, шоковая технология, изучающая функции генов - человеческая деятельность во всех перечисленных областях нынешних исследовательских работ способна причинять животным страдания.

Обычнейший довод в пользу применения животных для биотехнологической работы - необходимость биомедицинских исследований, а одна из распространеннейших процедур - генетическое видоизменение (ГВ), порождающее «модели болезней». Ныне создается огромное количество «трансгенных» живых «моделей», а при этом неизбежны тяжкие страдания. Об этической допустимости появления рукотворных животных, чья генетика заведомо обрекает их на муки, почти не спорят. При этом очень примечательно, что меж исследователями нет согласия касаемо пользы «живых моделей» - даже «трансгенных» - для выявления действенных способов лечить людей. Развитие раковых опухолей, к примеру, идет весьма различно у различных биологических видов. Директор Северо-Американского Национального Института Раковых Исследований говорит: «История раковых исследований остается историей исцеления мыши. Уже долгие десятилетия мы избавляем подопытных мышей от рака, - но способы лечения попросту не действуют на людей». [1]

Другая область, в которой используют животных - сельское хозяйство, где опыты поставлены на широкую ногу и начинается коммерческое использование генетически видоизмененных животных. Существовали проекты, нацеленные на уменьшение ущерба, приносимого окружающей среде интенсивным фермерским хозяйствованием; канадские ученые генетически видоизменили свиней, чтобы снизить в их экскрементах содержание фосфора, загрязняющего в противном случае реки и подземные воды. Такой подход к делу вызывает вопросы этические. Надлежало бы  признать: промышленное фермерство, при коем до 100 000 свиней содержатся в пределах одного переполненного животными участка, неизбежно ведет к заразным болезням, стрессу и загрязнению среды, - но ученые сочли за благо изменить генетическое строение животных.
 
Это прекрасный пример Прокрустова подхода к животноводству: заставим животное улечься в рамки системы, а не будем использовать свое понимание биологии, дабы сама система хозяйствования соответствовала физическим и поведенческим потребностям животных.

Генетическое видоизменение и клонирование зачастую представляются биотехнологическими фирмами, да и отдельными учеными, как простое продолжение племенного скотоводства, существующего уже столетия, продолжение, позволяющее гораздо быстрее привить животному новые черты и свойства. Утверждать подобное - значит вводить людей в заблуждение. ГВ - всецело новый феномен в наших отношениях с миром природы, исполинский шаг к тому, чтобы рассматривать существ, отличающихся от человека, лишь как вещи, либо товар, создаваемый исключительно ради нашего удобства. Даже обыкновенное племенное скотоводство способно причинять животным изрядные душевные страдания и телесную боль, а ГВ - настоящий качественный скачок. ДНК животных изменяется противоестественным образом, в нее вводятся, например, гены других видов. На сомнительную пользу роду человеческому изуродован естественный отбор.

При ГВ и клонировании животные подвергаются хирургическому воздействию или умерщвлению, дабы получить так называемого «основателя ГВ» (животное, используемое, чтобы получить «трансгенную» линию), а случайная природа ГВ означает, что неминуемо возникают непреднамеренные мутации. Трансгенетические проявления сами по себе способны заканчиваться болезненными признаками и даже смертью. Вредоносные мутации могут оставаться скрытыми в нескольких поколениях, однако отсутствие наглядного и немедленного ущерба отнюдь не гарантирует того, что он не проявится в грядущем, - либо у данного лабораторного животного, либо у его потомства.                 

В количественном смысле, дела обстоят еще хуже. Британская статистика свидетельствует, что число опытов над животными, неуклонно шедшее на убыль в 1970-х  и 1980-х годах, опять возрастает - всецело благодаря генетическим видоизменениям. За последние 20-30 лет быстрое развитие биоинженерии, ксенотрансплантации и клонирования привело к новым страданиям среди животных.


Биотехнология как обострила уже существующие проблемы, связанные с благосостоянием животных, так и породила новые, сочетая гены, которые никогда не могли бы сочетаться естественным путем.

Привычное нам племенное животноводство, нацеленное на возникновение полезных человеку свойств, уже привело к тому, что ускоренный рост бройлеров (мясных кур) достиг критической точки: птичьи тела сделались чересчур тяжелы, и кур в буквальном смысле слова не носят ноги. Цыплята-бройлеры набирают убойный вес лишь за 42 дня, это примерно вдвое быстрее, нежели 30 лет назад. Последние недели своей жизни примерно четверть кур мучится от непрерывной боли, а 2% (в Соединенном Королевстве это равняется 12 миллионам птиц ежегодно) вообще не способны шагать.

Одним из нежданных итогов генетического видоизменения может стать неспособность животного к ходьбе: в 1980-х годах Бельтсвилльская опытная станция, подчиненная Северо-Американскому Департаменту Сельского Хозяйства, произвела на свет свинью (ныне известную как Бельтсвилльская свинья), маявшуюся множеством болезней, меж коих был и калечащий артрит.

Сообщения о вредоносных итогах пересадки генов, влияющих на гормоны роста, продолжают поступать. Страдают свиньи, крупный рогатый скот, овцы и лабораторные животные.

Молочные коровы столь успешно подвергались искусственному отбору с целью повысить удой, что некоторые породы ныне производят свыше 7 000 килограммов молока в год (сравните с 1 000 килограммов, или около того, в середине XIX века). Этот «успех» обошелся коровам дорого: среди высокоудойных коров заметно и несомненно умножаются случаи мастита (воспаление вымени) и хромоты.

В США молочным коровам вводили гормон роста BST - и лишь ухудшили положение дел. По словам производителей BST (Monsanto и прочие фирмы) при внедрении этого гормона удой повышается на 10-20%. Но итоговые перегрузки отзываются в коровьем организме тяжелейшими расстройствами, включая хроническое истощение; плодовитость коровы падает, животное не может выжить без дорогостоящего корма, насыщенного белками. Помимо учащения случаев мастита и хромоты, коровы страдают во время самих впрыскиваний, после которых остаются припухлости, имеющие в поперечнике до 10 сантиметров, и расстраивается пищеварение. По словам профессора Джона Вебстера, одного из всемирно известных знатоков молочного скота, «BST - циничное издевательство над молочной коровой».


Недуги Бельсвилльской свиньи - язва желудка, увечащие заболевания суставов, эндо- и перикардит, и так далее, и тому подобное, - были всецело вызваны новой технологией, введением бычьего гормона роста (не вызывавшего никаких вредных последствий, будучи введен мышам).

Клонирование, породившее на свет овцу Долли, страдавшую артритом, - весьма дорогостоящая и расточительная затея. В ходе одного из опытов, когда 80 генетически видоизмененных и клонированных овечьих зародышей были пересажены к «приемным» матерям, только 14 родились живыми, и только трое дожили до 12-ти недельного возраста. Остальные погибли от почечной недостаточности, мозговых и печеночных расстройств. [2]

ГВ грозит благосостоянию животных, поскольку требуется сложное хирургическое вмешательство, а само видоизменение приводит к последствиям непредсказуемым. Уже наблюдалось много непредвиденных мутаций, как видно из высокого числа смертных случаев среди зародышей и новорожденных животных. Что касается ягнят из вышеупомянутого эксперимента, ущерб обнаружился довольно быстро, но мутации способны проявляться лишь несколько поколений спустя и, если видимых проявлений не заметно, причинять хронические, скрытые страдания.


Рядовые граждане лучше чувствуют нравственные проблемы, сопряженные с биотехнологическим воздействием на животных, чем большинство самих исследователей-биотехнологов. Опрос, проведенный среди жителей ЕС в 1996 году от имени Комиссии ЕС, обнаружил, что большинство людей считает использование трансгенных животных в научной работе и для ксенотрансплантации неприемлемым нравственно и желало бы упразднить его. [3]. Опрос MORI, проведенный по заказу фармацевтической корпорации «Новартис» в 1999 году, показал: 71% опрошенных возражали против генетического видоизменения животных, 74% - против клонирования и 60% - против любых научных опытов над живыми бессловесными тварями. [4]

Нравственное неодобрение, высказываемое большинством граждан касаемо использования животных в биотехнологии, никак не отражается в британском законодательстве и правилах, ставящих пределы опытам над животными. Парламентский акт, относящийся ко всем опытам, сопряженным с причинением боли [The Animals (Scientific Procedures) Act 1986, или Акт о Животных (Порядок Научных Исследований)], основывается на узко-утилитарном подходе к делу, на так называемой оценке затрат и выгод, - то-есть, на сопоставлении ущерба, чинимого животному, с выгодами, которые получит человек. Но даже эта корыстная оценка не используется беспристрастно: выгоды получает человек, а весь ущерб достается животным. В биоэтическую оценку следует включать иные этические взгляды, учитывающие изначальную ценность животных, обладающих чувством и разумением. Акт о Животных, однобоко учитывающий лишь затраты и выгоды, полагающийся на правило «трех Р (3 Rs)» как на средство, дозволяющее повысить благосостояние лабораторных животных, - этот акт не приспособлен к тому, чтобы задавать наиглавнейшие вопросы: приемлем ли данный ГВ-проект нравственно, допустим ли вообще? А уж отвечать на подобные вопросы - и подавно… [5]

В любом случае, природа ГВ такова, что предсказывать последствия опыта невозможно; значит, нельзя и достоверно оценить соотношение затрат и выгод. Во многом, генетическое манипулирование с животными сводится к теоретической работе, не имеющей прямого применения в жизни. То есть, учеными движет академическое любопытство (или заказ фармацевтической компании); слишком часто опыты ставятся молекулярными биологами, почти не сведущими там, где речь идет о благосостоянии животных и заботе о них.

В наше время ни Соединенное Королевство, ни Европейское Сообщество не имеют особого закона, защищающего благосостояние трансгенных или клонированных животных, используемых фермерскими хозяйствами либо фармацевтической промышленностью.


Могут ли этические комитеты затормозить исследования, которые относятся к генетическому видоизменению животных и составляют вероятную угрозу для их благополучия? Опыт британских и шведских экспертов по благосостоянию животных, опыт людей, создавших этические комитеты общенационального и местного значения, свидетельствует: на возможности и добрую волю подобных комитетов особо рассчитывать нечего. Рядовые граждане всегда остаются в меньшинстве, превосходящие силы ученых членов комитета неизбежно заставят их почувствовать себя невеждами, неспособными судить о рамках дозволенного. Бывший «непросвещенный» член Британского правительственного комитета по этическим вопросам (Animal Procedures Committee, или Комитета по Правилам Обращения с Животными), утверждает: ученые уверены в том, что любые опыты, не воспрещенные законом, должно проводить, - даже опыты чисто теоретического свойства, где правило «затрат и выгод» неприменимо вообще. Мы, дескать, не способны предвидеть, какие выгоды [для человека] могут воспоследовать из этого в будущем. Многие считают, что этические комитеты существуют, дабы оборонять ученых от общественной критики, а не спасать животных от страданий.


Заключение:

Западные трансгенные исследования уже сосредоточиваются не на «чистой» науке, а на технологиях, служащих нуждам биологической промышленности. Жестокое соперничество между фирмами, составляющими эту промышленность, ставка на исполинские доходы в грядущем означают: исследователям тяжело соблюдать этические правила в отношении к животным, с которыми ведется работа.

Пренебрежение сложностью физиологии животных, - а она такова, что генные изменения опасны и могут повредить животному, -составляет лишь непосредственную причину вреда, причиняемого благосостоянию животного генетической инженерией. По большому же счету, виной тому нежелание рассматривать животных как существа, наделенные разумением и чувствами, существа, достойные уважения, - среди прочего, и уважения к их телесной целости. Преднамеренное выведение приматов, страдающих фибромной кистой, должно рассматриваться, - с любой этически непредубежденной точки зрения, - как злодейство. [6] Манипулировать с генами для того, чтобы выводить породы, наделенные пониженной болевой чувствительностью и восприимчивостью к нервным перегрузкам, либо способные легче переносить непереносимые условия, существующие в сельском хозяйстве, поставленном на промышленную ногу, - значит совершать поступки нравственно отвратительные. [7]

Наступило время остановиться, отступить и хорошенько задуматься о нашем отношении к другим видам живых существ. Расизм объявлен вне закона во всех цивилизованных странах. Пришла пора бороться со «специизмом», пренебрежением к бессловесным тварям, которое основывается на древнем предрассудке относительно человеческого права подминать под себя иных животных. Поскольку биотехническая промышленность, пытаясь преодолеть отрицательное общественное мнение, провозглашает неотъемлемую важность биотехнологий для сельского хозяйства развивающихся стран и для производства «человеческих» лекарств, специалисты по этике обязаны критически подходить ко всем этим заявлениям, одновременно исследуя возможности для применения альтернативных стратегий, способных одновременно удовлетворять людским нуждам и не причинять животным страданий. Исследовать, например, генетически видоизмененные растения, бактерии, клеточные линии, полученные из человеческих клеток, - значит обещать человеку выгоды без ущерба для животных.

Ученые не вправе прятаться за утверждением «наука нейтральна»; вся история 20-го века развеяла этот миф без остатка. Ученый обязан принимать на себя нравственную ответственность за судьбу животных, очутившихся в его безраздельной власти. 


Литература

1.См. Dr Richard Klausner, Director of the National Cancer Institute, USA, в Los Angeles Times, 6 May 1998, “Cancer drugs face long road from mice to men”. См. также недавнюю статью в British Medical Journal, 28 February 2004, “Where is the evidence that animal research benefits humans?”
2.McCreath K. J. и др., “Production of gene-targeted sheep by nuclear transfer from cultured somatic cells”. Nature 405 (2004), стр. 1066
3.Wagner W и др.., “Europe ambivalent on biotechnology”, Nature 387 (1997), стр. 845
4.Submission from the Dr Hadwen Trust for Humane Research to the Royal Society Working Party on the Use of GM Animals, July 2000, 10.9
5.Обзор нравственного оправдания подходу к животным как существам, наделенным исконной ценностью, содержится в работах: Tom Regan, The Case for Animal Rights, Berkeley, 1983, и Peter Singer, Animal Liberation, New York, 1990
6.Wine J J (1999), “Primate model for cystic fibrosis”. Cystic Fibrosis Foundation website:  http://www.cff.org
7.См. The UK Farm Animal Welfare Council Report on the Welfare Implications of Animal Breeding and Breeding Technologies in Commercial Agriculture, June 2004, параграфы 46-7